must_a

10:57 pm - Вывел.

Раньше, когда я был вечно угрюмым и грустным, такой себе рыцарь печального образа, как-то легко мне давалось написание небольших таких текстов про осень, про печаль и грусть, про расстроеную психику, про дождь, про мрак и холод. И про другое. Которое было составляющим моей жизни. Я тогда не догадывался, что все эти невеселые фрагменты большой картины "Хреновый мир" нарисованы мною лично и подписи автора на ней не будет. И искал виноватых, что бы запомнить в лицо, записать фамилии в черный блокнотик, поставить напротив этих фамилий жирные минуса и. И не находил. Я же не мог записать в список свою фамилию и на себе остановить свой гнев. Я же вообще нормальный (и рыцарь в доспехах). Идальго в атаке на ветрянные мельницы...  Я не мог изменить мир, а злобный мир не менялся под меня и всячески избегал боя. Он ставил перед моими глазами зеркало и уходил. Он же не злой и не мрачный, что бы отвечать моим запросам. Он МИР. А я смотрел в зеркало (думал это окно) и мрачнел еще больше от увиденного. Но это же не может продолжаться долго, человек идентифицирует свое отражение сознанием и не нападает на него с молотком. Вот тогда, где-то в голове моей одетой в шлем рыцарско-печальный (конечно же с опущенным забралом, я же в бой шел) зародилось подозрение, что в те редкие моменты, когда я был доволен (такое иногда случалось), я не вижу перед собой ненавидящих глаз (ага, сквозь прорези в броне), а вижу как ни странно что-то хорошее. (Кстати где-то в то время я влюбился в изображения глаз и рисовал их по 20 штук в день). Короче поднимаешь забрало, мир поднимает забрало, снимаешь с головы шлем - шее легче. Ну вы понимаете. Снял доспехи и печальный образ. Попустило. Оказалось что так легче, а уж когда улыбаешься и посылаешь миру радость от общения с ним, благодарность и любовь, то он в долгу не остается. Он и не остался. Я еще думал над словами Макаревича. Не стоит прогибаться под изменчивый мир, пусть он под нас. Самое интересное, что прогибаться под него не стоит, а он под нас - рад стараться. Он ставит нам зеркало, а мы изгибаем его как хотим и с недоумением пялимся на искривленную, мрачную, противную рожу напротив. Вывод: